Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к приятелю, с которым недавно подружился в школе. Она волновалась немного — новый район, незнакомые люди, но мальчик уговаривал, говорил, что они будут делать проект по биологии. Она сдалась, разрешила, взяв обещание быть дома к ужину. Но время уже подошло к семи, а звонков не было. Телефон сына не отвечал.
Она позвонила в дверь, сжав в руке ключи от машины. В ушах стучало. Дверь открыла женщина лет сорока, в домашних халате, с удивлённым выражением лица. «Да?» — спросила она, не выходя за порог. Марисса, стараясь говорить спокойно, объяснила: она ищет своего сына, он должен быть здесь, у друга. Женщина медленно покачала головой. «Вы, наверное, ошиблись адресом. У меня дочь-подросток, а мальчиков здесь сегодня не было». Она произнесла это ровным, почти безразличным тоном, будто обсуждала погоду.
Марисса почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она достала телефон, снова набрала номер сына — тишина. «Но он точно сказал этот адрес», — проговорила она, и голос дрогнул. Женщина пожала плечами, её взгляд скользнул по Мариссе, потом куда-то вглубь прихожей. «Не знаю, что вам сказать. Может, перепутал дом? У нас тут улицы похожие». Дверь начала медленно закрываться. Марисса машинально шагнула вперёд. «Позовите, пожалуйста, вашу дочь. Может, она что-то знает». В глазах женщины мелькнуло раздражение. «Она не в курсе. И вообще, мы никого не ждали». Щель между дверью и косяком стала уже.
В этот миг Марисса осознала — что-то не так. Не та интонация, не то выражение лица. Слишком спокойно, слишком гладко. Обычный человек на месте этой женщины хотя бы проявил бы долю участия, предложил бы помощь, переспросил бы имя мальчика. Здесь же была лишь вежливая, отстранённая стена. Сердце забилось чаще, в висках застучало. Она отступила на шаг, глядя на захлопнувшуюся дверь. Тишина во дворе стала вдруг громкой, давящей.
Она вернулась к машине, села за руль, но не завела мотор. Руки дрожали. Куда теперь? Звонить в полицию? Но прошло всего пару часов, скажут — подождите, наверное, загулял. Но её материнское нутро кричало об опасности. Она вспомнила лицо женщины — холодное, непроницаемое. Вспомнила, как та не предложила даже зайти, не попросила уточнить приметы. Как будто отыгрывала заученную роль. Марисса достала телефон, начала лихорадочно искать в истории звонков номер нового друга сына. Его не было. Мальчик лишь упоминал имя — Лео. И всё.
Она вышла из машины, подошла к соседнему дому. Позвонила. Пожилой мужчина, выслушав, развёл руками. «Не видел я сегодня мальчишек. А в том доме живут тихо, редко кого замечаю». Она обошла ещё несколько дворов, спрашивала. Ответы были туманными — кто-то не был дома, кто-то ничего не заметил. Сумерки сгущались, фонари ещё не зажглись. Возвращаясь к своей машине, она бросила последний взгляд на тот дом. В окне горел свет, мелькнула тень. Казалось, кто-то стоял и смотрел в темноту. На неё.
И тут её охватило то самое чувство, от которого перехватывает дыхание и холодеет спина. Чувство, которое не описать словами, но каждая мать узнает его мгновенно — слепой, животный ужас. Кошмар, о котором не думаешь, пока он не стучится в твою дверь. Её мальчик был где-то здесь, рядом. Или его уже нет. А мир вокруг продолжал жить обычной жизнью — где-то смеялись, где-то включали телевизоры, не подозревая, что в двух шагах разворачивается личная трагедия. Она достала телефон, её пальцы дрожали, набирая номер экстренной службы. Ждать больше было нельзя. Каждая секунда отсчитывала время, которого, возможно, уже не оставалось.
